Две альтернативы, между которыми находится молдавская государственность

(Выступление на круглом столе «Концептуализация молдавского суверенитета: цивилизационный и геополитический аспекты», 24.06.2016, Кишинев)

 

В рамках этой конференции я выскажу несколько соображений относительно молдавской государственности и тех процессов, которые мы пережили за последние 25 лет.

Ибо, как известно, в эти дни отмечается — кем-то с радостью, кем-то горечью, — 25-летие распада общего союзного государства и провозглашение независимых государств на постсоветском пространстве. Поэтому сегодня можно укрупнено, не предвзятым взглядом, посмотреть на те процессы, которые прошли за эти четверть века, и дать им геополитическую оценку. Ибо, как директор центра геополитических экспертиз, я именно с этих позиций попытаюсь оценить произошедшее.

Не секрет для тех, кто изучает геополитику и уделяет ей внимание, что США, которые стремятся сегодня к единоличному доминированию в мире, прилагают все усилия для того, чтобы на евразийском континенте вновь не сложилось крупного геополитического субъекта, который мог бы бросить вызов единоличному доминированию.

Именно на это были направлены все усилия в ходе холодной войны и именно торжество относительно распада Советского союза стало главным мотивом последующей американской геополитики как на евразийском континенте, так и во всем мире.

Известный западный политолог Чарльз Краутхаммер назвал это однополярным моментом — тот самый исторический момент, когда торжество США было незыблемым и еще не развернулось вспять (что происходит сегодня на наших глазах, и события в Европе тому подтверждение, в частности прошедший в Великобритании референдум).

Так вот, в момент распада Советского Союза, сразу после него, в США была принята стратегия дальнейшего дробления этого большого пространства. И самая главная задача была — создать между Европой, которая консолидировалась в Европейский союз (на него возлагались огромные надежды в тот момент), и Россией, — санитарный кордон (в терминах геополитики это определяется именно так).

Задача санитарного кордона – разделить Россию и Европу и не дать сложиться новому образованию, которое могло бы бросить вызов США. В частности, в докладе Пола Вулфовица, известного американского стратега и политолога, правительству США, сделанном в марте 1992 года, было сказано, что необходимо не допустить возникновения на европейском и азиатском континентах геополитической силы, способной противостоять  США. То есть это открыто формулировалось, безо всякого стеснения.

Поэтому все те страны, которые советский блок оставил после себя, распадаясь, как нейтральные, подразумевая, что это пространство будет единым и нейтральным (а именно это наивным советским лидерам обещали их западные партнеры) — тем не менее были внесены в категорию санитарного кордона.

И главной задачей, способствующей разделению Европы и России, стала дестабилизация этого пространства. Как ни странно, именно нестабильный санитарный кордон является наиболее эффективным средством разделения Европы и России.

Таким образом все эти новые государства сразу же оказались в зоне некой турбулентности и дестабилизации, во многом рукотворной и искусственной. Во многом те конфликты, которые были развязаны на этом пространстве, имели исключительно американское происхождение, и задача была создать такую атмосферу в Восточной Европе, при которой даже речи о каком-то стратегическом сближении единой Европы, воссоединяющейся в рамках ЕС, и России не было.

В то же самое время в Европе реализовался именно американский проект интеграции. Это проект мондиалистский, который подразумевал включение Европы в единый мир под руководством США.

С социальной точки зрения в Европе должна была реализоваться концепция плавильного котла. То есть изъятие всякой коллективной идентичности и создание общей биологической массы атомизированных граждан, которая бы принимала единые западные цивилизационные модели, некую цивилизационную матрицу, насаждаемую США по всему миру, не только в Европе. Но Европа должна была стать эталоном такого растворения многообразия коллективных идентичностей в едином плавильном котле.

Такая же самая участь была предназначена и для стран Восточной Европы, стран санитарного кордона. Но об этом я скажу чуть позже.

В чем заключается отличие государств, попавших в зону санитарного кордона, от их нахождения в предыдущем, советском блоке. Это то, что из советской провинции Восточная Европа превратилась в колонию. Именно так определяется эта категория, исходя из двух типов империй.

Существуют империи морские, основанные на принципе «метрополия – колонии», и это империи, эксплуатирующие колонии экономически, социально, человечески, выкачивающие ресурсы в своих интересах. И сухопутные, их принцип «центр — периферия», и это империи, обустраивающие свои периферии путем создания промышленных зон, развития науки, культуры и сохранения, что самое важное, культурно-цивизизационной самобытности пространств, которые входят в состав сухопутных империй в качестве периферии.

Так вот, в момент распада советского блока Восточная Европа и новообразовавшиеся государства перешли из категории провинции в категорию колонии, став большой колонией США, отказавшись от каких-либо контактов с источником государственности, коим прежде являлась Россия, и Москва как ее центр.

То есть санитарный кордон – это те государства, которые получают независимость от ближних и полную зависимость от дальнего. Вот собственно, в каком состоянии мы пришли в новую историческую эпоху. И именно в таком ключе развивались события в последние 25 лет.

Это насаждение унифицированных культурных цивилизационных ходов глобального Запада под руководством США. Это насаждение масс-культуры, произведенной в Голливуде, так называемая кока-кола-низация Восточной Европы и санитарного кордона.

Это постоянно тлеющие конфликты и создание зоны нестабильности, отсекающей Россию от Европы. Это лишение народов, входящих в санитарный кордон собственной идентичности, культурной самобытности, невозможность развития традиций и насаждение единых социальных и культурных стандартов, растворение всех в едином плавильном культурном котле и дальнейшее обособление Европы от России.

Вот тот проект, который реализуют США в Восточной Европе и, в частности, в Молдове, что мы могли наблюдать в течение последних 25 лет.

Американский проект для Молдовы, и для Восточной Европы в целом, – это не только лишение политической самостоятельности, а именно: ставка на марионеточные управляемые элиты, которая делается американцами всякий раз, когда ими захватывается то или иное пространство, — но и полное культурное, политическое и экономическое рабство, которое предложено в странах санитарного кордона их новыми заокеанскими хозяевами.

Выражается это в полной аннигиляции экономического потенциала, оставшегося в странах Восточной Европы от советского периода. Вся промышленная основа этих новых государств не годится совершенно, не подходит под стандарты единой Европы. Культурная основа – это навязывание общих американских ходов, выработанных в американских лабораториях, изъятие коллективной идентичности, подавление самобытности, традиций и собственной культуры. И жесткое политическое давление, по сути — политическая диктатура.

Никакой свободы и политического самоопределения новые государства Восточной Европы и постсоветского пространства не имеет. Это контроль, пошаговое управление и жесткое подавление любой политической альтернативы. В этом заключается суть американской так называемой демократии.

Какой же выход из этой ситуации можно предложить? Выход концептуализирован в рамках Евразийского проекта, и этот проект разработан в интеллектуальной лаборатории международного евразийского движения за последние два десятилетия под руководством Александра Дугина, которого многие наверняка знают.

Основана эта модель на концепции многополярного мира, который должен стать альтернативой нынешней американской однополярной доминации. Это мир, в котором ни одна цивилизация является источником истины, а несколько – шесть или семь цивилизационных блоков, которые на основе консенсусов смогут определять судьбу человечества. Это мир более справедливый.

Восстановление евразийского экономического пространства, то есть восстановление тех кооперационных связей, которые существовали в советский период без доминации – хочу подчеркнуть — марксисткой идеологической составляющей. Что само собой разумеющимся является в нынешних условиях преодоления не только марксизма как идеологического течения, но и модерна в целом, в рамках которого появились три политические теории модерна: либерализм, марксизм и фашизм. Этот период преодолен самим ходом истории.

И возможность сохранения своей культурной, языковой, традиционной идентичности для всех тех народов и государств, которые входят в это новое евразийское интеграционное объединение, с сохранением их суверенитета. Это главное отличие евразийского подхода от атлантистского, западного. Здесь во всем он противоположен, как традиционалистская модель, традиционалистское мировоззрение, с безусловно огромным не то что уважением, а прилагает все усилия для того, чтобы максимально сохранить народы как культурные образования, как коллективную идентичность, их традиции, обычаи, языки, их многообразие.

То есть евразийский проект определяется категорией стратегического единства многообразия, когда вопросы стратегической безопасности, военной безопасности и глобальные макроэкономические параметры решаются на наднациональном уровне, все остальное: уклад, быт, традиции, внутренняя экономика, развитие собственных культурных ходов — остается на уровне народов и государств, которые входят в это евразийское цивилизационное образование, опять-таки являющееся одним из цивилизационных полюсов грядущего многополярного более справедливого мира.

От унификации и доминирования США устали и в Европе, что мы наблюдаем и сегодня, и прошедший референдум показал, что народы Европы не готовы растворяться в этом американском общем плавильном котле, а все чаще говорят о сохранении своей идентичности. Об этом говорят давно шотландцы, ирландцы, об этом заявляют каталонцы и другие народы Европы – не политические даже нации, а именно народы, органические общности, начинают вспоминать о своей общей идентичности.

Именно Европа лежала в основе истории западной цивилизации и формировала ее основные ходы. Но сегодня она же раздавлена жестким американским сапогом и не имеет возможности развиваться по тем моделям и по тем культурным ходам, которые, собственно, и породили европейскую цивилизацию в целом, создали собственно саму американскую государственность.

То есть здесь мы говорим о двух цивилизационных альтернативах: альтернатива американская, жесткая, тоталитарная, подавляющая, кроваво насаждающая свои подходы и свои модели по всему миру, не считающаяся с мнением государств и народов, загоняющая всех в свой американский концлагерь единого однополярного мира.

И альтернатива мира евразийского, альтернатива мира многополярного, сохраняющего самобытность, суверенитет государств, дающая возможность общего экономического развития, без утраты основных параметров суверенитетов и своей идентичности.

Вот две альтернативы, между которыми сегодня находится молдавская государственность. Этот выбор, безусловно, тяжелый, этот выбор драматический. И конечно же, в первые годы своего нового существования все находились под воздействием этих химер благого западного мира, благой империи, как ее называют американские политологи.

Но иллюзия прошла и последующие годы показали всю звериную сущность американской цивилизации, даже не европейской. Нынешний выбор — это не европейский выбор, Европа сама подавлена и растоптана этим жестким американским сапогом. Это выбор между американским миром, тоталитарным, и миром евразийским, миром многообразия культур и традиций.

Вот в таком состоянии Молдова пришла к 25-летию самоопределения в качестве независимого государства. И у нас сегодня есть возможность непредвзято взглянуть на прошедшие четверть века, на прошедшую историю, и концептуализировать новые альтернативы.

У Дугина есть такая фраза: «Россия будет великой, либо ее не будет вообще». Перефразируя, можно сказать: «Молдова будет великой, будет с Россией, либо ее не будет вообще».