Немецкий политолог Александр Рар в Кишинёве: Молдове пора перестать надеяться на решение ее проблем на Западе или на Востоке

Resize of Александр Рар в Кишинёве. 06.06.2016 027Находившийся с визитом в Кишинёве по приглашению Игоря Додона — учредителя Национальной кампании «Люблю Молдову», лидера Партии социалистов Республики Молдова (ПСРМ), известный немецкий публицист и политолог Александр Глебович Рар (Rahr Alexander) принял участие 6-го июня 2016 года во встрече с молдавской общественностью, организованной Международным пресс-клубом «Социальный резонанс» журналиста Артура Ефремова, проходившей в зале  «Begonia» столичного отеля «Radisson Blu Leogrand», в ходе которой затронул и осветил ряд наиболее сложных и актуальных вопросов современной международной политики, в том числе касающихся места, роли и перспектив Республики Молдова в выстраиваемой сегодня новой архитектуре европейской безопасности, сотрудничества и развития. 

Александр Рар родился 2-го марта 1959 года в городе Тайбэй (остров Тайвань). Его родители: известные деятели русской эмиграции — отец — Глеб Рар, мать — София Рар (дочь известного деятеля эмиграции Василия Васильевича Орехова). Перебравшись в юности в Западную Европу, Александр Рар закончил Мюнхенский университет (история Восточной Европы, новейшая история, политология), после чего с 1977 по 1985 год работал в специальном Проекте при Федеральном институте восточноевропейских и интернациональных исследований (Кёльн), занимавшемся исследованиями политики высшего руководства СССР. Затем перешел  на работу в Исследовательском институте «Радио Свобода» и в Исследовательском институте Германского совета внешней политики DGAP.

В 1986-1994 годы Александр Рар работал консультантом в компании «RAND Corporation» (Санта-Моника), в 1990 году занимался исследовательской работой в Парламенте (Верховном Совете) СССР. В 1990-91 годы  вёл исследовательскую работу в «East-West Institute» (Нью-Йорк). В 1992-95 годы — неофициальный советник Генерального секретаря Совета Европы (Страсбург). С 1995 года — директор Центра по России и Евразии при Германском совете по внешней политике (отношения с Россией, Украиной, странами Центральной Азии), финансируемого Восточным комитетом немецкой экономики и «Deutsche Bank» (С 2010 года  переименован в Центр имени Бертольда Бейца).

В 2003 году Александр Рар награжден высшей наградой ФРГ  — Bundesverdienstkreuz (Федеральный Крест «За заслуги») за личный выдающийся вклад в развитие германо-российских отношений. С 2004 года —  Почетный профессор МГИМО, член Совета директоров YES («Yalta European Strategy»), член Валдайского Клуба. С 2011 года — Почётный профессор Высшей Школы Экономики (Москва). С 2012 по 2015 годы — старший консультант компании «Wintershall» и старший советник Президента Германо-российской Внешнеторговой Палаты. С 2012 года — научный директор Германо-российского Форума (Берлин). С 2013 года — заместитель Председателя Совета Российской Экономики в Германии. С 2015 года — советник президента РАО «Газпром» по европейским вопросам. Автор многих книг, в том числе биографий Михаила Горбачева (1986, «Горбачёв — новый человек») и Владимира Путина («Немец в Кремле», 2000,  «Россия жмёт на газ» и «Путин после Путина. Капиталистическая Россия на пороге нового мирового порядка»,2008).

Александр Рар женат, жена – Анна, воспитывает сына Михаила и дочь Алевтину. Его брат Михаил (род.1963) – протоиерей, служит православным священником в Берлине и Веймаре, исполняет должность заведующего канцелярией Берлинской епархии РПЦ. Брат Димитрий (род. 1964) увлёкся историей и географией, работает переводчиком и ныне (после своего отца), возглавляет Свято-Князь-Владимирское братство.

«В Молдове я нахожусь впервые, —  сказал Александр Рар, представляясь своим молдавским слушателям. — Не был в Молдавской ССР, не был после 1991 года в независимой Республике Молдова. Приехал сюда сейчас с удовольствием, приняв приглашение, так как хочу понять эту страну, находящуюся на стыке западной и восточной цивилизации, между Западным и Восточным Римом. Последние годы я много думал и писал об этом. Надеюсь увидеть здесь много интересного для себя. Хочу найти и увидеть здесь следы культуры бывших Османской и Австрийской империй. Хочу понять, как Молдова жила в составе Российской империи, затем в составе Румынии и в Советском Союзе. Хочу лучше узнать и понять эту страну и населяющих её людей. Это для меня очень интересно. Для меня, как западного европейца, очень важно понять, как в такой маленькой стране — Молдове, словно в одной точке, сходится так много всего и западного, и восточного. Как  всё это между собой согласуется и бесконфликтно существует. Мне интересны  также многие идеи, родившиеся на этой земле».

Ещё раньше, 04 июня 2016 года, в своём интервью Артуру Ефремову, директору Международного пресс-клуба «Социальный резонанс», немецкий политолог Александр Рар, отвечая на его вопрос о том, во благо или во вред ему лично факт его близости к российским властным кругам и созданная в западных СМИ репутация специалиста по путинской России, знатока «загадочной путинской души», сказал: «Я работаю в организации, которая помогает выстраивать отношения между странами во всех концах света, наводить мосты. Более 18 лет я проработал в этой организации. Это Центр по России и Евразии при Германском совете по внешней политике. Я привозил в Германию различных политиков, в том числе оппозиционных, и деловых людей из России и других постсоветских стран. Из России, Белоруссии, Украины, в том числе из Молдовы. Я всегда стремился понять точку зрения этих политиков, а потому был с ними в достаточно доверительных отношених, что вполне естественно, учитывая то обстоятельство, чем я занимался, наводя мосты между Востоком и Западом.

Мы — я и мои коллеги —  знакомили их с германской практикой демократии и рыночной экономики. Представляли их канцлеру ФРГ, министам, парламентариям, представителям германского бизнеса. До начала украинского кризиса меня за всю мою работу в этом направлении буквально «на руках носили». Все в Германии хотели со мной дружить, потому что я был для них своего рода «золотым ключиком», способным открывать определенные, важные для них,  двери в России и в других постсоветских государствах. Однако, после событий 2014 года на Украине по всей Европе и в Германии вдруг поднялся страшный вой и начали искать крайних – тех, кто во всём случившемся «виноват», кого можно обливать грязью, на кого можно «повесить всех собак». И такими «крайними» назвали тех людей, которые многие годы до этого честно и добросовестно выстраивали добрые отношения между Западом и Россией.

Тот факт, что я, Александр Рар, считался в Германии одним из главных «лоббистов» и Кремля, и Газпрома, расценивался до событий в Украине исключительно позитивно, все стремились со мной дружить. Пытались использовать мои возможности и связи со мной с пользой и для себя лично, и для Германии или других западных стран. Хотели сами также  развивать связи на Востоке, хотели деловые контакты устанавливать при моей помощи.  Но вот теперь, после всей этой истории на Украине с Майданом и с последующими событиями в Крыму,  ко мне и к другим моим коллегам, работавшим на восточном направлении, приклеили выдуманный ярлык — «человек, понимающий Россию», в общем «специалист по России» или «Russlandsversteher».  С точки зрения наших критиков, это, дескать, такие люди, которые настолько хорошо понимают Россию, что трактуют её действия совсем не так, как их следует трактовать теперь на Западе. А это очень плохо. Пропаганда на Западе создаёт такую психологическую  обстановку, при которой другую точку зрения по тем или иным действиям России там просто не слышат и не хотят слышать.

С чем сегодня и в Германии, и на Западе в целом ассоциируются, прежде всего, Молдова и молдавский народ? С чем Молдова сегодня ассоциируется у западноевропейцев, помимо Приднестровского конфликта и истории с украденным из банков миллиардом евро, след которых, скорее всего, потерян и поэтому их вряд ли когда-нибудь найдут? Надо честно признать, что имидж Молдовы на Западе сегодня сильно подорван. Посмотрите сами, сюда ведь бизнес с Запада идёт очень-очень слабо, очень неохотно, а вот туризм – так тот вообще практически сюда не идёт. Почему?

Потому, что к этой стране, к стране Молдове,  нет доверия на Западе, а потому нет к ней и особого интереса. Несмотря на то, что это такой интересный край, западная общественность смотрит на него как на нечто очень далекое и совершенно чуждое ей. На Молдову сегодня на Западе смотрят либо нейтрально, либо вообще никак, то есть вообще не замечают её существование. Хотя, конечно, снятие визового барьера для граждан Молдовы,  дающее им право свободно ездить в страны ЕС, можно считать признанием чего-то позитивного, что здесь, возможно, произошло за последние годы. Или должно обязательно произойти.  Украине ведь безвизового режима так и не дали, несмотря на Майдан и приход к власти прозападных политических сил. А вот Молдове дали.

Мне интересно узнать, как вы, граждане Республики Молдова, ощущаете пульс жизни в нашем общем Европейском доме. Времена сегодня непростые, очень тревожные. Перед всей Европой стоит много новых проблем в сфере безопасности, решение которых нам всем сообща предстоит искать. Поэтому мы все должны стараться понять всё происходящее, обозначить и осмыслить все уже имеющиеся конфликты и найти способы избежать появления новых. Сегодня опасный региональный конфликт имеет  место на Украине. Есть и более глобальный конфликт, связанный с тем, что Россия считает, что она оказалась невстроенной в общую архитектуру безопасности Европы и она несогласна с тем, что Запад все последние 20 лет строил систему безопасности только на двух «китах» — НАТО и ЕС, то есть организациях, в которые Россия, по определению, не может вступить. Конечно, нельзя считать нормальным, что Россия – самое большое государство Евразийского континента, оказалась вне общего Европейского дома.

В Германии ведутся бурные дискуссии по поводу того, как откорректировать создавшуюся ситуацию, как укрепить систему европейской безопасности. В первую очередь, конечно, следует урегулировать конфликт на Украине. В этом направлении определенные усилия предпринимают и канцлер Германии Меркель, и министр иностранных дел Штайнмайер, и президент Франции Олланд, которые стремятся к тому, чтобы война на востоке Украины была остановлена. Есть Минские договоренности, проводятся консультации, предпринимаются другие шаги для умиротворения ситуация.

Но в то же самое время на юге Европы и на Ближнем Востоке возникли новые проблемы. Громадный поток беженцев из Сирии. Проблема разрушенного государства Ирак. Нарастают проблемы Африки, где всё меньше пресной воды и пригодной для обработки земли, где всё большее число людей не могут найти себе работу и средства существования, что побуждает их устремляться в Европу в надежде на лучшую жизнь. Непонятно, что далее будет также и  в Афганистане. Известно, что США и НАТО намеревалась в этом году вывести свои подразделения оттуда, но сейчас стало понятно, что делать этого нельзя, так как местные власти удержать ситуацию под своим контролем не смогут.

Сколько беженцев может попасть в Европу из арабских стран? Скольких Европа в состоянии выдержать? Этого никто не знает. По цифрам ООН в мире сейчас зафиксировано 60 миллионов беженцев. В основном они бегут из Северной Африки, ближнего и среднего Востока. В Африке уже через 50 лет будет жить 25 процентов населения Земного шара! А там нет ни воды, ни лесов. Климат портится. Можно себе представить, что оттуда могут хлынуть миллионы людей в другие регионы планеты. Это один из пяти главных вызовов, перед которыми находится наша Планета, помимо политики, климата и загрязнения окружающей среды.

Мы переживает сейчас уникальный исторический момент, о котором через 50 лет будут говорить, что эти годы стали началом эры большого передвижения народов, сравнимый с громадными переселения после Второй мировой войны, или с миграцией народов в конце Римской империи. Жизнь становится интересной. Закончились теоретические разговоры о катастрофах будущего. Это будущее сейчас наступило. Есть ещё много и других проблем, решение которых предстоит искать и находить. Но ясно одно – эти решения не должны быть военными, решать одни проблемы войной значит – порождать другие опасные проблемы. Это недопустимо.

 В Европе после Второй мировой войны хорошо понимают, что самая большая ценность сегодня – это прочный мир, ибо без него все остальные ценности утрачивают своё значение. Вновь поднимается идея создания единого общего экономического пространства от Лиссабона до Владивостока, на котором страны ЕС и Евразийского Союза могли бы создать систему взаимовыгодного партнерства во имя мира,  безопасности и процветания своих народов. Германия проявляет в этом направлении большую активность, возлагая надежду на то, что бизнесмены с Запада и Востока найдут между собой точки соприкосновения и начнут наводить мосты между собой и между своими странами, продлив общее экономическое пространство до Шанхая.

В этой системе сотрудничества Республика Молдова также может найти своё собственное место и свою собственную нишу. В  то же время, следует признать, что на Западе сегодня помимо тех, кто стремится наладить партнерство ЕС с ЕАЭС на Востоке, есть и очень влиятельные круги, ориентированные только на сотрудничество с США в рамках Трансатлантического партнерства. Однако, это вовсе не значит, что и те, и другие не должны, несмотря на существующие разногласия, общаться друг с другом, совместно искать пути взаимодействия, совместно выстраивать новую орхитектуру Европейской безопасности.

Референдум в Англии 23 июня 2016 года относительно членства этой страны в ЕС может, конечно, иметь судьбоносное значение для Евросоюза как в том случае, если большинство выскажется  за выход, так и в том случае, когда большинство выскажется против выхода. Однако, надо ясно понимать, что Англия при любом исходе референдума из Европы никуда не денется и контакты и связи с ЕС не прекратит.  Во всяком случае, выход Англии из ЕС к развалу Евросоюза не приведет, так как экономические связки в ЕС слишком прочны, чтобы это могло их разрушить и привести к катастрофе.

Но реформы в ЕС, во всяком случае, давно назрели. Предстоит серьёзное реформирование ЕС, приведение его в соответствии с новыми вызовами. Например, разделение его на группу ведущих в экономическом плане стран и группу аутсайдеров, причём в каждой этой группе будут действовать свои нормы и правила, учитывающие экономическое положение этих стран, другие их проблемы. Могут быть и  другие  варианты, но ясно одно: в неизменном виде ЕС не останется, процесс его реформирования будет набирать обороты и к чему это в конце концов приведет, сегодня сказать пока ещё сложно.

Европейский союз вряд ли сейчас распадется. Но действительно наступил конец политическому союзу Европы. Потому что, и это в очередной раз доказано, механизм, который существует внутри Евросоюза и требует от всех стран ЕС консенсуса в принятии судьбоносных решений, не действует. Тот факт, что голландцы проголосовали на референдуме против ассоциации с Украиной, фактически и юридически может иметь серьезные последствия. В целом, мы видим, что Евросоюз за последние месяцы не в состоянии принимать решений консенсусом ни по санкциям в отношении России (новые санкции не придумываются, но в то же время старые санкции тоже не снимаются), ни по вопросу беженцев. Возникает патовая ситуация, демонстрирующая всю немощность политики Брюсселя.

Хотя я думаю, что еще рано хоронить Европейский союз, но, мне кажется, что он все больше и больше будет превращаться в то, чем изначально и был – в общий рынок, благодаря которому в Европе сформировалась уникальная экономическая и социальная система, где люди на протяжении многих десятилетий после Второй мировой войны жили лучше, чем когда-либо. Но нужно констатировать, что идея политического союза, то есть создание на базе Европейского экономического союза политического союза, объединенные штаты Европы с каким-то центром, который принимает решение в Брюсселе или механизмом принятия решений консенсусом, окончательно провалилась.

Политики, сегодня возглавляющие Евросоюз, катастрофически слабые личности. И слишком много интересов перемешано в Брюсселе. Там людей-комиссаров, их заместителей, начальников отделов назначают по квотам. Если какой-то отдел возглавляет поляк, то обязательно его заместителем должен быть или итальянец, или испанец. И наоборот. Но в этом гигантском бюрократическом монстре никуда не ушли национальные интересы государств. И каждый комиссар или заведующий отделом, в первую очередь, считает себя поляком, эстонцем или немцем, а не просто европейцем.

Поэтому выстроить идентичность Европы удалось только на бумаге. А на самом деле ее нет. И когда Евросоюз зашатался, его нынешние лидеры оказались не в состоянии принять никаких решений. Это как курятник, который разбежался на все стороны. Все что-то кричат. Но нет лидера, нет главного петуха, который бы навел порядок. Такие люди раньше были в Европе. Тот же де Голль или Гельмут Коль в свое время могли кое-что сделать. Сегодня же канцлер Германии Ангела Меркель не в состоянии дисциплинировать Евросоюз. К тому же в глазах многих европейцев она скомпрометировала себя в ходе миграционного кризиса. В итоге ситуация внутри ЕС выглядит неуправляемой.

В Брюсселе очень многие боятся большой трещины в Европе и расшатывания европейских институтов. Можно сказать, что европейцы паникуют, а Брюссель — просто сила на бумаге и полное бессилие на практике. Сейчас какое-то промежуточное время, которое продлится до тех пор, пока в Евросоюзе не возникнут новые лидеры. Может быть, это произойдет через национальные выборы. Будут меняться правительства, будут появляться новые руководители. Мне кажется, что единственный путь для ЕС — это реформировать себя.

 Европейцы привыкли опираться на две ногиЕС и НАТО, но у них есть необходимость в третьей опоре, претендент на роль которой только один – это Россия. Но отношение к России в ведущей стране ЕС – Германии складывается очень противоречиво. Для стабилизации ситуации в Европе необходимо чтобы Германия и Россия могли нащупать пути друг к другу, выстроили доверительные отношения. В Германии есть достаточно влиятельные силы, в частности руководство СДПГ во главе с вице-канцлером Зигмаром Габриэлем и министром иностранных дел Франком-Вальтером Штайнмайером, а также левые партии. Последние выступают за снятие санкций с Россией и начало диалога с Москвой о создании общей экономической зоны и пространства безопасности от Владивостока до Лиссабона. Эта идея достаточно популярна в кругах  представителей немецкой экономики.

Россия устами и действиями своего лидера, президента Владимира Путина (на Мюнхенской конференции,  а также в Грузии и Украине) обрисовала свою «красную линию», через которую Запад переступать не должен. Речь идёт о расширении НАТО на все постсоветское пространство. В Европе считают, что европейская архитектура безопасности и экономики должна стоять на двух ногах: НАТО и Европейский Союз. «Третьей ноги» тут нет и не предполагается. Но  Россия ни в одну, ни в другую организацию войти не может, а потому оказывается вне европейской архитектуры на следующие десятилетия и может быть и столетия. Москве это невыгодно, она этого не хочет. Но зато этого хотят другие страны внутри ЕС, стремящиеся «вытолкнуть» Россию из Европы. Германия тут скорее на стороне России, поскольку понимает, что выстроить Европу без России невозможно.

Говоря о том, как Республика Молдова с её планами евроинтеграции позиционируется сегодня в политическом бомонде на Западе, в том числе в Германии, политолог Александр Рар высказал следующее мнение: «…что касается позиции Германии, то она выступает за расширение Европейского Союза за счёт постепенного – по мере их готовности- вовлечения в него всех стран на востоке Европы, но против дальнейшего расширения НАТО, так как видит все опасности на этом пути для существующей системы безопасности «Общей Европы». В случае, если планы создания Трансталантического партнерства будут воплощены в жизнь, то планы расширение ЕС отойдут на второй план и на определенное время вообще будут отложены в сторону.

А вот что касается собственно евроинтеграции Республики Молдова, то в этом вопросе в Германии берут верх  те серьёзные политики, которые предупреждают о необходимости избежать в отношении этой восточноевропейской страны роковых  ошибок, допущенных Западом ранее в отношении Украины. Нельзя, очень опасно, ставить Молдову перед выбором: или Запад, или Восток. Надо прислушиваться к общественному мнению этой страны, надо учитывать настроения отдельных социальных и политических групп, а самое главное, надо четко знать и принимать во внимание внешние факторы, в том числе позицию и интересы России, которая стремится создать систему добрососедсва и партнерства с бывшими советскими республиками.

Поэтому и сама Республика Молдова должна также стремиться создать дееспособную систему отношений и с ЕС, и с ЕАЭС, что видится единственно разумным выбором для неё в складывающихся условиях. Что касается конфликта в Приднестровье, то самое лучше сегодня – оставить этот конфликт «замороженным», так как сейчас не имеется какой-либо реальной возможности благополучно и приемлемо для всех сторон разрешить его. Надо ждать, пока появится новое, «философское», поколение на обоих берегах Днестра, которое сможет достичь взаимопомнимания между собой. Сейчас же надо развивать контакты и крепить связи, прежде всего, экономические. Они могут оказаться наиболее действенным средством сближения. Молдавская нация очень неоднородная, поэтому здесь очень важно добиться такой ситуации, когда будут сняты все противоречия между населяющими эту страны этническими группами, установятся равноправное сотрудничество и гражданский мир. Для Молдовы очень полезным может оказаться принцип федерализации страны, что позволило бы успешно решить в том числе и Приднестровский конфликт.

 Почему Запад, постоянно заявляя о своей приверженности демократическим ценностям, поддерживает сегодня откровенно авторитарные режимы в бывших советских республиках, в том числе  на Украине, в Молдове? Прежде всего, потому, что США и Запад ни в коем случае не желают допустить возвращения к той ситуации многополярного мира, которая существовала до распада СССР и Восточного блока, то есть перехода этих стран в зону влияния России.

«Триумфаторская» политика США и Запада, слепо уверовавших после окончания «холодной войны» в их пользу в свою «исключительность», сильно мешает их правящей элите понять, что Россия и многие другие страны на востоке Европы имеют свои собственные ценности, в чем-то отличные от западных, но разделяемые и поддерживаемые большинством граждан этих стран, которые отнюдь не желают, чтобы кто-то силой навязывал им нечто совершенно другое. Это уже привело к катастрофе в Югославии, в Ираке, в Сирии.  Это уже привело и к катастрофе на Украине. Это уже привело к тому, что Россия и её союзники вынуждены занимать всё более жёсткую позицию по отношению к США и Западу, отстаивая своё законное право жить так, как это представляется им наиболее правильным».

Отвергая упреки со стороны некоторых участников встречи в том, что Германия и ЕС не вмешиваюся в происходящие в Молдове негативные процессы во власти, продолжая поощрять местные правящие элиты только за то, что те клянутся в верности евроинтеграции, европейским ценностям и обещают проводить исключительно прозападную внешнюю политику, немецкий политолог Александр Рар чётко и однозначно заявил: «…Республика Молдова не должна сегодня продолжать упрекать западных «кураторов» за то, что они её якобы не туда завели. Это просто глупо и несправедливо. Где сегодня все те кураторы? Иных уж нет, а те далече. А что же, спрашивается, сама Молдова? О чём же думали её правящие элиты, её политики во власти, её гражданская общественность? Из каких конкретных расчетов они исходили? Да и делали ли они вообще какие-то конкретные рассчёты, или же исходили из того устраивающего их посыла, что думать и делать всё за них должны и будут западные «кураторы»?  А надо было самим обязательно глубоко знать и учитывать все реалии и на Западе, и на Востоке, надо было самим принимать наиболее разумные решения, а не сидеть, сложа руки, и надеяться на то, что кто-то будет решать за Молдову её собственные проблемы!

 На Западе и, в частности, в Германии, днем с огнем не найти сегодня в СМИ какой-либо информации относительно Республики Молдова. Упоминания о Молдове там вообще можно найти очень и очень редко. Как правило, о Молдове вспоминают на Западе только тогда, если там случается что-то уж очень экстраординарное или хоть каким-то краем затрагивающее интересы Запада. Отсюда и вытекает, что какого-то особого интереса к Молдове на Западе, в Германии, в ЕС просто нет. Это там не тема дня, особенно сейчас, когда появилось столько новых, очень серьёзных проблем, напрямую затрагивающих действительно жизненно важные интересы ЕС и Германии, в частности.

В отличие от России, которая всегда имела и продолжает иметь вполне понятные и обоснованные интересы в Молдове, хотя бы потому, что здесь и после распада Советского Союза проживают сотни тысяч этнических русских , в том числе имеющих гражданство России. Это должны были обязательно учитывать, но, к сожалению, упорно и безответственно не учитывали молдавские правящие элиты. На Западе есть сегодня один непреходящий интерес к Молдове – чтобы она не ушла снова к России. Есть ещё и наивная вера в то, что у Молдовы просто нет иного выхода, как стать наиболее соответствующей высоким европейским стандартам и ценностям в результате проводимых под контролем ЕС реформ. За счёт воспитаннного на Западе нового поколения молдаван. То есть, через неопределенное, скорее всего, весьма длительное время. В общем, когда-нибудь.

Но играть и дальше на противоречиях между Россией и Западом для Молдовы не только бесперспективно, но и всё более опасно. Эта практика, конечно,  действовала в политике Кишинёва на протяжении многих лет, но сегодня она безнадежно устарела. После того сильнейшего шока, который Европа получила в результате событий на Украине, такая практика «качелей» больше неприменима. Сейчас для Запада наступает новое время – время глубокого осмысления прежних ошибок и поиска западными элитами возможностей установления и развития прочных и взаимовыгодных связей ЕС с ЕАЭС.

Если этот процесс начнётся и реально пойдёт, то такая, исключительно  выигрышная,  ситуация должна будет коснуться и Республики Молдова. Поэтому Молдова уже сегодня должна начинать к этому готовиться. Она должна активно и конкретно излагать в международных институтах свои собственные планы и концепции в этом направлении. Иначе, если Молдова продолжит и дальше надеяться только на «еврокураторов» из Брюсселя, проспит начало этих многообещающих процессов и не успеет встроиться в них, она гарантированно останется у «разбитого корыта».

Сегодня, пока эти будущие процессы только намечаются и ещё не обрели в окончательном виде свой смысл и плоть, Республика Молдова, учитывая почти полную израходованность своих внутренних ресурсов и ограниченность возможностей Запада в нынешней сложной для него ситуации оказать ей помощь, достаточную для преодоления всех экономических проблем, должна приложить все усилия к скорейшему возвращению на рынок России, где всё ещё есть ниша для её продукции, невостребованной на Западе.

Об этом Молдова должна твердо говорить своим западным партнерам. Молдова должна просить ЕС разрабатывать для неё совершенно конкретные проекты, нужные и важные именно сейчас и здесь, которые можно легко и быстро запустить и которые будут действовать в интересах мелкого и среднего бизнеса. Здесь нет политики. Это просто эффективный способ реального возрождения молдавской экономики. Вот именно здесь Европа и должна помочь Молдове. Рынки Европы для Молдовы, по большому счёту, закрыты. Однако, крупные фирмы и концерны с Запада в Молдову пускать нельзя, так как они здесь всё скупят и разрушат, как это было в других восточноевропейских странах. Им ведь не нужны здесь ни конкуренты, ни партнеры.  А вот средний западный бизнес придёт сюда для того, чтобы сотрудничать, чтобы создавать.

По мнению Александра Рара, «…сегодня Запад (США и ЕС) не только возвел свои собственные «ценности» в статус некой «новой религии», но и упорно и бесцеремонно пытается сделать их общеобязательными  также и для всего остального мира. Именно по этой принципиально важной причине,  на фоне ранее успешно развивавшегося экономического сотрудничества, появился и стал играть всё более негативную роль в российско-европейских отношениях «конфликт ценностей», когда Запад требует от России признать единственно верной их «модель демократии», а Россия с этой позицией категорически не согласна.

В Германии есть две точки зрения на Россию. Первая — что Россия отказалась от коммунизма, Россию не нужно бояться, с ней можно торговать, в России можно зарабатывать большие деньги и Россия — это большой рынок, который нужен Европе, так как у российского среднего класса в отличие от слабеющего среднего класса Европы появились деньги, чтобы потреблять европейские товары. Поэтому часть немецкого общества, особенно бизнес, настроена на дружбу с Россией.

Но есть и другая часть общества. Это элита, политики и интеллектуалы, которые смотрят на весь остальной мир с позиции либеральных ценностей. Важно отметить, что это их позиция не только по отношению к России. Они вообще считают, что западная демократия победила в «холодной войне», и поэтому у Запада есть право на моральное превосходство над теми странами, где в XX веке существовало «неправовое государство».

Еще двадцать пять лет назад такой поучающей позиции не могло быть, люди были заняты более прагматическими вопросами — сохранить хрупкий мир, наладить экономические отношения между западными странами. Сегодня Европа, как во внешней, так и во внутренней политике, ориентируется все сильнее и сильнее на примат либерально-демократических ценностей, она любуется ими. Это во многом еще и защитная реакция. В экономическом плане Азия обогнала Европу, но Европа говорит: мораль на нашей стороне, равняйтесь на нее. Военная мощь Европы уже не такая, как раньше, собственная промышленность, за исключением Германии, фактически тоже не развивается. После того как Китай обгонит Запад, азиатская капиталистическая модель может стать лучшим примером для подражания, чем европейская. Европа боится превратиться в «музей демократии». Но со стороны многим уже кажется, что европейские ценности — это как произведение искусства, которое создано как результат Просвещения в европейской истории, но которые надо модифицировать, приблизить к реальности. Хотя многих уже раздражает, что Запад возвел свои ценности в статус «новой религии» или догмы.

Запад в последнее время утратил желание к диалогу, раньше политика Запада мне казалась гораздо более толерантной. Сегодня Запад меньше слушает других, ему чужие аргументы не интересны, вместо этого он «давит», абсолютно убежденный в своей правоте. От такой самоуверенности появляются заблуждения, например, по поводу возможности либерализировать арабский мир или всех мусульманских иммигрантов можно будет перевоспитать в демократов. Западу придется опять учиться истории. Демократии западного образца во всем мире все равно не будет. На разных континентах есть общества с историческим тяготением к более выраженной вертикали и преемственности власти. В каких-то странах революция «прогрессивных сил» может разрушить то, что столетиями обеспечивало стабильность в государстве. Надо признать, что есть страны, где население готово жить в условиях меньшей политической свободы, но иметь большую стабильность и материальное благополучие.

Западная Европа гораздо теснее связана с Америкой, чем это может показаться, если посмотреть на географическую карту. Европа опирается на поддержку США как самой сильной державы мира и ожидает, что Америка «подстрахует» Европу. Пока есть Америка, Европе не страшны внешние враги. Запад по-прежнему вдохновляется американским образом жизни, от которого, как у нас считают, «веет свободой». И после окончания «холодной войны» Запад уверен, что этим духом свободы надо осчастливить все остальное человечество. Запад сегодня экспортирует «революцию среднего класса» по всему миру, и отнюдь не мирными средствами.

Экономический кризис в ЕС, внутренние проблемы, огромные цифры безработицы в Греции, Испании – всё это есть сегодня в ЕС, но есть также и убежденность, что эти проблемы будут решены только через усиление демократических механизмов и принципов рыночной экономики. Национальные суверенитеты уже не являются на Западе последней истиной в международном праве, глобализация мировой политики и мировой экономики происходит через построение «глобальной деревни» и глобального «гражданского общества», которое поглотит все страны. Есть уверенность, что полностью освобожденный индивидуум всегда сделает выбор в пользу оптимального экономического и социального устройства. Но механизм свободных выборов может теоретически на фоне кризисов привести к росту внутри Европы крайне правых, националистических настроений, совершенно противоположных этим идеалам. Чтобы этого не произошло, Европа создает гигантские финансовые фонды из средств более богатых стран, чтобы поддерживать южноевропейские страны. Есть вера, что благодаря большим деньгам и нужным реформам эти страны решат свои проблемы и еще более будут интегрированы в единую Европу. А более объединенная Европа — заслон радикализму.

Подобные схемы исходят из уверенности в стабильном положении Европы в долгосрочной перспективе. Но если, например, на Ближнем Востоке начнется крупномасштабный военный конфликт, это способно очень сильно все изменить, и это будет происходить не так уж далеко от Европы. Можно ли надеяться на стабильность в таком изменчивом мире?  Западный обыватель считает, что у НАТО есть самая сильная в мире армия и что у нас есть самое развитое техническое оружие, те же беспилотники, которые позволят нам разбомбить территорию врага без прямого участия живой силы. Но Запад на самом деле не будет воевать там, где могут быть большие потери, например в Иране или Сирии. Другое дело — террористы и бедуины на верблюдах в Мали. С более опасными странами Запад разговаривает языком экономических санкций.

В Германии есть и противники идеи сближения с Россией. Это люди, близкие к либеральному крылу ХДС и Партии Зеленых. Они рассматривают немецко-российские отношения не только с прагматической и экономической точки зрения, но и как способ привнести на российскую землю либеральные ценности. Сейчас им стало понятно, что привнести их не удастся. Но Москву всё равно упорно пытаются заставить принять западные правила игры. Над этим работают целые фонды, средства массовой информации все время критикуют Россию за несоответствие нормам западной демократии..

На антироссийскую позицию Берлина очень мощно влияет американский внешний фактор. Его нельзя преувеличивать, но нельзя и преуменьшать. Американцы предлагают Европейскому союзу «вечную дружбу» в рамках «трансатлантического союза».  Фактически это присоединение ЕС к американской политике через трансатлантический блок, в который Россия по определению войти не сможет. Это фактически раздел Европы. Еще один фактор – восточноевропейские страны: Польша, Прибалтика. У них весьма сильные позиции в Брюсселе, а также в Берлине. Они отвергают сотрудничество с Россией в области экономики, безопасности и бизнеса в ущерб своим собственным интересам. Германию они призывают «не создавать новый «Пакт Молотова-Риббентропа» и уверяют, что немцы ответственны за их безопасность. В Берлине вынуждены прислушиваться к этим аргументам.

«Ostpolitik» («Восточная политика») придумана канцлером Вилли Брандтом в 70-е годы для сближения с СССР. Она подразумевает особые отношения между Бонном, Берлином и Москвой для движения в сторону дружбы и взаимопонимания. Сейчас же она невозможна потому, что поляки и прибалты не дадут Берлину её проводить. Они говорят, что теперь должна быть некая «общеевропейская политика».

 Но я считаю, что у Германии нет иного выхода, кроме как налаживание отношений с Москвой. Поэтому политики хотят вынести за скобки – не забывать, но и не обсуждать – а также довести «Минские соглашения» на Украине до победного конца. Обеспечить в этой стране стабильность и перемирие, прописанное в «Минских соглашениях». Германия открыто не говорит, но косвенно признает что сделала ошибку, заставив Украину выбирать между Востоком и Западом и отказаться от двухвекторной повестки. Многие люди в Германии понимают, что это была ошибка и что исправить ее можно через создание общей зоны от Лиссабона до Владивостока, куда вошли бы Россия, Украина, Молдова и другие проблемные страны. Этакий общеевропейский дом. Процесс действительно сложный, но начинать его нужно. Ибо без такой цели мы фактически возвращаемся в старый статус-кво, с которым не согласится ни Россия, ни Европа».