Почему у Запада не получается «изменить поведение» Кремля

 

После Крыма и Донбасса стратегия Запада в отношении России направлена на то, чтобы изменить поведение Кремля. Официальные лица открыто декларируют приверженность этой линии по разному кругу вопросов — от Украины и Сирии до кибератак и пропагандистских кампаний. При этом Европа (включая те страны, которые заявляют о необходимости скорейшего восстановления отношений с Москвой) и США сохраняют консенсус, несмотря на периодически возникающие разногласия относительно эффективности используемых инструментов и целесообразности введения новых, более жестких санкций.

Это активная установка, которая отличается от стратегии сдерживания времен Холодной войны. Запад предпринимает комплексные усилия, чтобы вернуть российскую правящую элиту к соблюдению определенных правил игры, которые были нарушены в 2014 году, и не признает российский режим как «неизбежное зло», идеологию и практики которого необходимо локализовать в очерченных границах и негласно признанных зонах влияния. Кроме того, Запад не рассматривает Россию как отдельную конкурирующую систему, которая представляет свою модель управления и развития.

Начало этой стратегии положил украинский конфликт. Однако длительные переговоры по его урегулированию показывают наглядно, почему установка Запада не работает и что шансы на то, что она сможет заработать, остаются низкими в обозримой перспективе.

Позиция США и европейских членов «нормандской четверки» по Украине опять-таки носит консолидированных характер. Несмотря на попытки России пошатнуть это согласие с приходом администрации Трампа, уровень кооперации между западными союзниками на практике стал еще теснее — настолько, что не имеет смысла говорить о позиции официальных переговорщиков по отдельности.

Под изменением поведения Кремля на украинском направлении имеется в виду прекращение политической, социально-экономической и военной поддержки республик Донбасса, обеспечение вывода российский граждан и тяжелой техники с территории ДНР и ЛНР, а также политический компромисс в рамках Минских соглашений.

 

Под политическим компромиссом подразумевается, что выполнение Украиной политических пунктов Минских соглашений (особый статус, амнистия, проведение выборов по украинскому законодательству) должно происходить только после того, как будут созданы достаточные условия «на земле». В качестве таких условий указываются не только зафиксированный в Минских соглашениях отвод тяжелых вооружений, но и полная демилитаризация неподконтрольной украинским властям зоны конфликта, то есть ДНР и ЛНР, которая, учитывая военных характер режима республик, будет означать их фактический роспуск. Такая концепция описана в украинском законе об особом статусе Донбасса.

В отношении особого статуса западные переговорщики предлагают, что допустима только такая модель автономии Донбасса, которую Киев сможет принять политически и которая не превратит Украину в нестабильное и неуправляемое государство с подорванным суверенитетом. В дополнении этому Запад дает понять, что решение, при котором Россия закроет глаза на требование ввести особый статус Донбасса на постоянной основе в украинской Конституции, если Киев не сумеет провести эти поправки в силу отсутствия политических возможностей в Раде, и согласится ограничиться постоянно действующим законом об особом статусе, является предпочтительным. Российским переговорщикам таким образом предлагается произвольно сузить содержание 11 пункта Минских соглашений. Де-факто это можно толковать как перекладывание политических издержек мирного процесса с Украины на Россию: если Киев не может собрать политическую коалицию в поддержку выполнения Минских соглашений, на уступку должна пойти Москва, чтобы не блокировать мирный процесс.

В обмен на эти компромиссы Германия и Франция обещают, во-первых, снятие санкций, введенных после гибели малазийского Боинга, то есть секторальных санкций против российских компаний и банков, а во-вторых, начало процесса нормализации отношений России и Европы (разморозка контактов и проектов, начало диалога о новой формуле сосуществования и безопасности). Соединенные Штаты были участниками этого торга, пока не появился закон CAATSA, после принятия которого американский президент фактически потерял полномочия отменять санкции без одобрения Конгресса.

В результате, то, что реально Запад может предложить Путину, — определенная нормализация отношений с Европой и только. США выведены за пространство этого торга также постольку, поскольку принимаются другие пакеты санкций, связанные с вмешательством России в выборы, покушение на Скрипалей и т.д.

 

Кремль не удовлетворяют эти предложения по следующим причинам.

Во-первых, само предложение пойти на компромисс в отношении Украины понимается как попытка радикальной ревизии текущего статус-кво в зоне конфликта. Согласно российской позиции, это Украина должна идти на уступки, поскольку проиграла войну в Донбассе, не сумев восстановить полный контроль над территорией. В этом смысле компромиссы должны идти в обратном направлении — от проигравшего к победителю. Что касается требования роспуска республик, то оно считывается как силовое устранение (российскими руками) одной из сторон конфликта в пользу другой, которая войну проиграла.

Во-вторых, «цена», которую готов заплатить Запад России, значительно девальвировалась в последнее время. Смягчение или даже отмена европейских санкций не решит проблемы американских санкций, которые носят экстерриториальных характер и уже не находятся в зависимости от урегулирования украинского конфликта. Кроме того, риски, связанные с санкциями за вмешательство в выборы и отравлением Скрипалей, сейчас представляют объективно большую проблему для российской экономики, чем украинский пакет ограничительных мер.

В-третьих, российские официальные лица не доверяют Западу и в силу этого не верят, что даже Европа сможет в полной мере реализовать свои обещания, то есть отменить санкции. Здесь следует учитывать, что санкции должны отменяться не постепенно, по мере прогресса в имплементации Минских соглашений, а после того, как Украина восстановит суверенитет над Донбассом и вернет контроль над границей.

В-четвертых, Кремль играет в долгосрочную игру в Донбассе, в которой хочет выиграть, и не рассматривает Минские соглашения как «дорожную карту» своего выхода из конфликта. «Победа» — это буквальное выполнение всех пунктов Минских соглашений, которые могут привести к ослаблению центральной украинской власти и создать торможение в реализации геополитического выбора Украины в сторону Запада. Для Москвы принципиально сохранение нейтрального статуса Киева, борьба за который рассматривается как незавершенная, а также сохранение определенной преемственности между ДНР и ЛНР и отдельными районами Донецкой и Луганской областей — если не в смысле эмуляции квазигосударственных структур, то участия представителей сопротивления в будущей политической жизни Донбасса. Что касается суверенитета и управляемости Украины, то для Кремля важнее то, что Минские соглашения, если они будут выполнены, открывают новые возможности для игры в украинской внутренней политике. Стабильность Украины для российский властей сама по себе не является ценностью.

Наконец, в-пятых, Кремль опасается, что стратегия изменения поведения является одной из форм политики по смене режима. Хотя Запад не признает, что ставит задачу изменить российский режим, откат России к ситуации 2014 года де-факто предполагает радикальную смену курса, которую может осуществить только новая власть.

В контексте переговоров сейчас уже не важно, что привело к такой ситуации, когда у российской правящей элиты фактически нет выборы, — важно, что теперь это так. Кремль не может вернуться к business as usual, не потеряв легитимность внутри страны и подорвав ее на постсоветском пространстве в целом. Поэтому «изменение поведения» воспринимается правящей элитой как прямая и явная угроза.

Актуальные комментарии