Раскол позволяет сохраниться молдаванам, как уникальному этносу

Интервью заведующего кафедрой Отечественной истории ПГУ им. Т.Г. Шевченко, профессора Николая Бабилунги газете «Адевэрул Нистрян»

— Николай Вадимович! В самое ближайшее время, 2 сентября, мы будем отмечать 26 годовщину государственности. Как вы оцениваете создание ПМР с точки зрения истории молдавского этноса. Какую роль сыграло и, наверное, ещё будет играть приднестровская государственность в истории молдавской нации? Нет ли признаков раскола единого народа в самом факте существования двух его государственностей — РМ и непризнанной ПМР?

— Если говорить о роли нашей государственности в судьбах молдавской нации, то одним словом я бы ответил так: это спасение; спасение молдавской истории, молдавской культуры, языка, менталитета, спасение молдавской нации как таковой. Что же касается раскола, то должен с сожалением признать, — да такая угроза не просто существует, она реализовывается на практике. Но породили её не приднестровские молдаване, а правящий в Кишиневе режим.

И я вам скажу парадоксальную вещь, — этот раскол в настоящее время позволяет сохраниться молдаванам, как уникальному этносу. Ведь если бы мы не сумели защитить свою республику, если бы Молдова в 1991-1992 гг. сумела бы военной силой разгромить нашу государственность, то произошел бы неизбежный аншлюс; Молдова вместе с Приднестровьем стала бы румынской провинцией с обязательными многотысячными потоками беженцев на восток и потоками новых хозяев наших земель с запада. В этом случае о молдаванах сейчас никто бы в мире не говорил и даже не вспоминал. Слово бы такое забыли, — молдаван. Наша победа спасла нас. Дала шанс на спасение не только нам, но даже и Молдове.

Вы же прекрасно понимаете, проблема существования или же не существования молдавской нации приобрела в общественном сознании Республики Молдова за последние четверть века болезненный характер. И проблема эта родилась не по вине приднестровцев. Она возникла по инициативе прорумынских сил в самой Молдове и политики агрессивного румынизма в соседнем ей государстве за Прутом, а так же тех, кто стоит за их спинами и дергает за веревочки. Практически молдавская нация как таковая за этот срок оказалась расколотой, — меньшая ее часть, составляющая несколько ничтожных процентов, но чрезвычайно наглая, активная и напористая, утверждает, что молдаван придумали русские цари, большевики, Сталин или еще Бог знает кто. Однако подавляющее большинство молдаван, особенно в сельской местности Молдовы, по-прежнему сохраняют свой молдавский менталитет и молдавскую идентичность.

Что же касается меньшинства, узурпировавшего в своих руках средства массовой информации, учебные кафедры и научные учреждения, то оно обосновывает, как и 20 лет назад, отсутствие молдаван как этноса идентичностью, а точнее, — похожестью молдавского и румынского языков. Не вдаваясь в лингвистические тонкости, не могу не заметить, что языки, безусловно, близкородственные.

И, тем не менее, различия между двумя языками существуют, и весьма зримые, коль скоро в Кишиневе известным молдавским историком и филологом Василием Стати был выпущен объёмный молдавско-румынский словарь. При этом нельзя не заметить и другое, — язык действительно является весьма важным атрибутом нации. И здесь нам неизбежно придется ответить на вопрос, а что мы понимаем под этим словом, — нация? Вот вы, Сергей Иванович, как бы ответили на этот вопрос?

— Я полагаю, что люди, говорящие на одном языке и принадлежащие к одной культуре, и составляют основу нации.

— В общем-то, на бытовом уровне где-то так и есть. Но этого слишком мало для научного раскрытия этого понятия. Как правило, все европейские нации складывались на основе общности языка, территории, экономических связей и психологического склада, проявляющегося в особенностях национальной культуры, характера и духовной жизни народа.

При этом в процессе формирования нации общность языка, как правило, является необходимым условием. Но не всегда. Есть немало исключений из этого правила, — канадцы, швейцарцы, бельгийцы и др. Ведь в мире существует более 5 тыс. этносов и менее 1 тыс. языков. Следствием этого факта является то обстоятельство, что носители одного языка не обязательно должны принадлежать к одной нации. Англичане, американцы (в США), австралийцы, канадцы и многие другие народы говорят на английском языке, хотя все они составляют различные нации, сформированные на разных территориях в различных экономических условиях на базе собственных государственных общенациональных рынков и обладающие специфическими особенностями психологического склада, национального менталитета и характера, своей национальной культуры.

Если бы люди определяли нацию как совокупность людей, говорящих на одном языке, тогда, вероятно, у нас были бы основания признать с оговорками идентичность менталитета молдаван и румын как представителей единого этноса. И тогда мы не видели бы никаких различий в исторических типах этносов в ту или иную эпоху истории человечества, могли бы называть нацией племенные союзы дохристианской эры, называли бы древних фракийцев (несуществующего ныне этноса) «румынами», как это делает современная историография Кишинева и Бухареста.

Но дело как раз в том, что такой подход не имеет ничего общего с наукой, да и просто со здравым смыслом. Никто в мире подобным образом не определяет нацию. Ни австралийцы, ни американцы, ни даже ирландцы, говорящие на английском языке, не причисляют себя к английской нации. Абсолютное большинство шотландцев говорит на английском языке, но к англичанам себя также не причисляют, хоть и живут с ними в одном государстве Великобритания. О канадцах не будем и упоминать, — часть говорит на английском языке, — часть на французском, и все они — канадцы.

Так же и многочисленные этносы Латинской Америки, которые говорят на испанском и португальском языках, — мексиканцы, бразильцы, колумбийцы, кубинцы, аргентинцы, чилийцы, никарагуанцы и др. – сформировали нации в своих государствах. Но идентифицировать себя с испанской или португальской нацией пока вроде не собираются. Возможно, они были бы просто шокированы, если бы им кто-нибудь предложил по примеру румын считать всех латиноамериканцев единой нацией на основе общности языка и предков. Трудно представить их реакцию, если бы вдруг кто-то предложил бы им ликвидировать государственность Мексики, Боливии, Кубы, Чили, Бразилии и всех остальных стран под предлогом необходимости «воссоединения» всех «испанцев» или «португальцев», а может быть и создания какой-то мифической «панлатиноамерики».

Но то, чего невозможно и представить себе нигде в цивилизованном мире, оказывается вполне допустимо в отношениях между Молдовой и Румынией. Политики этих государств уже почти три десятилетия в унисон твердят как священную мантру абсурдистский тезис о том, что никаких молдаван в мире никогда не было и нет, что есть только одни румыны, которым как можно скорее следует ликвидировать государственность Молдовы и влиться в состав Румынии, поскольку говорят они все на одном языке — румынском. Кто-то на это уже повёлся и ясно почему. Народная мудрость гласит, что если человеку с утра до вечера изо дня в день твердить, что он поросенок, то рано или поздно человек захрюкает.

— Я оптимист и хочу думать, что и в Молдове найдется достаточное количество здравомыслящих людей, которые прежде чем торжественно провозглашать принадлежность молдаван к единой румынской нации на базе общности языка (хотя, согласен, это общность сама по себе небесспорна), не сочтут за труд подумать, насколько же остальные признаки нации позволяют говорить о существовании подобного единого этноса. А вот, сформировалась ли единая румынская нация на базе общности территории, экономической жизни, психологического склада, общности менталитета?

– Конечно да, но только за Прутом. Объединение Дунайских княжеств (Запрутской Молдовы и Валахии) в единое национальное государство, в Румынское княжество в 1859 г., а затем – Румынское королевство в 1881 г., складывание единого национального рынка, формирование основных классов современного общества, своей национальной интеллигенции, — все это вело к тому, что на базе двух объединившихся народов — молдаван (запрутских) и валахов (мунтян) с арделянами, — народов, бесспорно, родственных в феодальную эпоху, — формировалась и консолидировалась румынская нация в Карпато-Дунайском ареале. Это бесспорно румынский этногенез XIX – начала XX в.

Совершенно в другом государстве, в Российской империи, в пределах части Бессарабской, Херсонской и Подольской губерний по мере развития капиталистических отношений, складывания местного рынка, формирования буржуазии и пролетариата, собственной местной интеллигенции молдавский феодальный этнос консолидировался в свою единую молдавскую нацию. Здесь была своя общность территории, свои экономические связи, формировался свой психологический склад и свой менталитет, вовсе не румынский.

Данные процессы шли параллельно и почти не соприкасались. Молдавская нация формировалась на основе трансформации одной феодальной народности – молдавской. Тогда как румынская нация складывалась путем слияния, поглощения, сплочения в единую нацию нескольких близкородственных народностей – главным образом, молдаван и мунтян, позже – и трансильванских влахов, испытавших сильное венгерское и немецкое влияние. Условия, в которых эти этносы консолидировались в различные нации, были совершенно различными.

Так, например, формирование молдавской нации в Бессарабии и левобережном Приднестровье протекало в ярко выраженной полиэтничной среде, когда молдаване не составляли и половины в национальной структуре жителей края, что было совершенно не характерно для Румынии. Кроме того, условия для развития национальной культуры молдаван были в самодержавной империи стеснены, особенно в годы, когда царизм усиливал русификаторскую политику во второй половине XIX в., что было немыслимо в Румынии, где румынский этнос господствовал и даже подавлял другие национальные идентичности.

— И были какие-то отличия между молдаванами правого и левого берега Днестра?

— Несомненно, были и есть, видимо, и будут оставаться какие-то региональные отличия в языке, в традициях быта, в культурных особенностях и т.д. даже в едином молдавском этносе. Так сложилось исторически. Левобережье Днестра никогда не входило в состав Молдавского княжества. Условия формирования различных частей молдавской нации в самой России тоже были различны. Это, в свою очередь, накладывало отпечаток на региональные различия молдаван, определяло формирование собственных субэтносов. Бессарабские молдаване имели свои характерные черты, а молдаване Приднестровья – свои отличия. Они могут замечаться или не замечаться в обыденной жизни, их можно игнорировать или подчеркивать, но они существуют в объективной реальности.

— Я думаю, что во многом это было обусловлено разными историческими путями, которыми шли правобережные и левобережные молдаване в межвоенный период 20-30-х гг. ХХ в. Бессарабия была под румынами, Молдавская АССР – в советской Украине, в СССР.

— Совершенно точно. События ХХ века способствовали усилению данных различий. Если Бессарабия попала под 22-летнее иго румынской военщины, стала колонией слаборазвитого и малоцивилизованного государства, находившегося в полуколониальной зависимости от других европейских держав, то в Приднестровье с 1924 по 1940 гг. была создана своя советская государственность в составе Украины. И мы должны себе ясно представлять особенности складывания различных частей молдавской нации. Это чрезвычайно интересно и важно не только в познавательном плане, но и с точки зрения создания, защиты и укрепления воссозданной волею народа государственности на Днестре в 1990 г., — Приднестровской Молдавской Республики.

До революции молдаване составляли четверть населения (25,96%) Тираспольского уезда Херсонской губернии. По переписи 1920 г., на Украине проживало всего 167 тыс. представителей романских народов, подавляющее большинство которых составляли молдаване Одесской области (ок. 140 тыс. человек). При образовании Молдавской Автономной ССР в составе Украинской ССР в 1924 г. молдаване насчитывали по переписи 1926 г. менее 173 тыс. человек, что составляло 30,1% населения республики, притом, что украинцев было около половины населения (48,5%).

Создавая на территории Украины автономную республику, большевистские власти отдавали себе отчет в том, что ее, говоря современными терминами, «титульная» нация не составляет и трети населения нового государства. Молдавское государство впервые основывалось на землях восточнее Днестра, то есть там, где юрисдикция Молдавского средневекового княжества никогда не действовала. Однако, независимо от политических соображений лидеров Коминтерна, это обстоятельство никак не беспокоило местное население. В этом многонациональном регионе у жителей за столетия совместного проживания сложился определенный менталитет, в котором важную роль играла этническая и религиозная терпимость, отсутствие фанатизма, толерантность, тем более, что термин «титульная нация» в те времена не вызывал ассоциаций с ущемлением и притеснением других наций.

Неординарность ситуации состояла в том, что на Украине зарождалась молдавская госу­дарственность, да еще в условиях, когда молдаване были в меньшинстве, не составляли и трети населения этой новой республики.

— Не очень понятно, чем руководствовались большевики, когда создавали молдавскую государственность на землях, где её никогда и не было?

— Дело в том, что большевики не на словах, а на деле пытались вывести народы из мрака нищеты, безысходности и бескультурья, безграмотности. А стартовые позиции для культурного развития молдаван Приднестровья в начале 20-х годов можно определить как минимальные, близкие к нулю. Школьных учителей, говоривших на молдавском языке, можно было пересчитать по пальцам. Подавляющее число молдаван не умело расписываться. Поэтому отцы-основатели молдавской автономии в составе Украины не без оснований усматривали в создании молдавской государственности своего рода трамплин для ускоренного взлета молдавского самосознания и культуры.

Начавшиеся в Левобережных районах Приднестровья в середине 20-х годов процессы были по справедливости названы культурной революцией. Ежегодно открывалось по 150 новых учебных заведений. Ок.100 тыс. человек обучалось в системе ликбеза, остальные неграмотные или малограмотные обучались в школах различных форм. При этом количество молдавских школ увеличивалось особенно быстро (с 16 в 1925 г. до 125 в 1930 г.). За несколько лет к середине 30-х годов для молдавских школ в МАССР было издано более 100 названий школьных учебников.

— Понятно, что без молдавских учебников, ни о каком образовании на молдавском языке не могло бы вестись и речи. Для их написания и издания требовались специалисты соответствующего профиля. Но их не было и не могло появиться по мановению или чьему-то указанию. Кто же их писал?

— Для подготовки и создания своих научных школ и своих научных кадров требовалось время. Требовалась мобилизация сил и средств в государственном масштабе, и не только в Молдавской АССР, но и в Украине и на союзном уровне. Ведь в дореволюционной России никаких учебников молдавского языка и учебников по другим предметам на молдавском языке вообще не существовало.

Тем не менее, руководители молодой республики нисколько не сомневались, что все трудности будут успешно преодолены в молдавском государстве рабочих и крестьян. И они были правы, — темпы развития системы образования молдаван нельзя не признать высокими и впечатляющими. Всесоюзная школьная перепись 1927 г. уже показала, что в МАССР в школах обучается 11015 молдаван, причем на языке своей национальности – 69%, на языке своей национальности в смешанных школах – 16%, на русском языке – 1%, украинском – 14%. К концу 30-х годов в начальных, семилетних и средних школах учились практически все дети школьного возраста – свыше 100 тыс. человек, а в педагогическом институте и других педагогических учебных заведениях готовили около 4,5 тыс. будущих преподавателей и учителей. В это же время в Бессарабии обучалась лишь половина детей школьного возраста.

Таким образом, к концу 30-х годов безграмотность среди молдавского населения была ликвидирована, и государство приступило к введению всеобщего обязательного семилетнего образования. Но, пожалуй, в гораздо большей степени, чем всеобщая грамотность, для формирования особенностей менталитета приднестровских молдаван (МАССР) имело значение качество образования, т. е. прежде всего уровень политического, нравственного и эстетического воспитания молодого поколения, усиление военно-патриотической воспитательной работы в духе преданности большевистским идеалам интернационализма и социалистическому Отечеству.

В 1939 г. в МАССР действовали три Дворца пионеров, 10 районных пионерских клубов, около 100 клубов при школах, детские технические станции, районные детские библиотеки. Почти 50 тыс. пионеров были объединены в 2 тыс. пионерских отрядов, в составе которых дети и подростки участвовали в сельскохозяйственных работах, сочетая труд с отдыхом, спортом, играми, чтением, диспутами. Дети-молдаване, как и дети других национальностей МАССР, через пионерские отряды и комсомол включались в общественную жизнь, следили за политическими событиями в мире, жили интересами своей страны, распространяли политическую и научно-популярную литературу, собирали средства для помощи политзаключенным в Бессарабии.

– А сталинские репрессии?

— Излишне, наверное, было бы и говорить, что вся воспитательная работа в это время строилась на коммунистической идеологии, на принципах интернационализма и советского патриотизма. Другой она быть не могла и не была. «Спасибо товарищу Сталину за наше счастливое детство!», — такова парадная сторона этой идеологии. Но она имела и обратную сторону, трагичную и драматическую. Уголовный кодекс СССР позволял судить детей с 12-летнего возраста за кражу, насилие, увечья и убийства, но «судить умеренно, не как взрослых».

В 30-е годы в СССР обитало около 7 миллионов беспризорных детей и нельзя не признать это положение настоящим социальным бедствием для страны и ее граждан, в том числе, конечно, и молдаван. Моего деда, секретаря сельского совета в с. Гандрабуры МАССР, отца моего папы, в 1937 г. арестовали и расстреляли. А маленький его сын в это время участвовал в смотре художественной самодеятельности пионерских дружин в только что построенном Тираспольском театре. Вообще масштабы самих репрессий уже в наше время не могут не поражать воображение.

Тем не менее, не следует преувеличивать степень влияния репрессивных действий и массовых беззаконий сталинского режима на формирование интернационалистских убеждений и советского патриотического менталитета у молдаван Приднестровья в период существования первой молдавской государственности на Левом берегу Днестра. Когда уже в наши дни кишиневские газеты крайне правого толка пишут, что румынизировать левобережных молдаван нельзя, поскольку они слишком «советизированы», эти газеты, в общем-то, не так уж и далеки от истины.

— На территории Бессарабии молдаване жили в те же времена в абсолютно другой атмосфере, в другой политической системе. Неужели руководство страны не видело эти различия, когда объединяло два берега Днестра в одну республику да ещё со столицей в Кишиневе?

— Действительно, когда 2 августа 1940 г. была создана МССР из молдавских территорий Бессарабии и части районов МАССР, то произошло сочленение двух разных организмов, контраст между которыми был значителен. Бессарабия в начале 40-х годов представляла собой колониальную окраину слаборазвитого полуфеодального румынского королевства. Насильственная румынизация молдавского населения осуществлялась оккупантами грубо и бесцеремонно. Она не могла не вызывать протеста; открытого, а чаще молчаливого. Но, видимо, и оставляла свои следы в чьем-то сознании.

Румынизаторы-оккупанты были равнодушны к культурным запросам молдавского населения и лишь усиливали свое рвение перекроить молдавскую идентичность по румынским лекалам, превратить бессарабских молдаван в румын. В некоторых случаях эта задача решалась сравнительно легко. Однако в целом сломать веками складывавшийся менталитет и самосознание молдавского народа было непросто.

Основная масса молдавских крестьян была безземельной и не знала грамоты, не пользовалась никаким медицинским обслуживанием и социальными пособиями, отчего в Бессарабии была самая высокая смертность в Европе. Бессарабские молдаване служили в румынской армии, где подвергались соответствующей идеологической обработке в велико-румынском духе, а со второй половины 30-х гг. – и агрессивно-фашистской идеологии. Это не могло не привести к определенным последствиям для национального самосознания и мента­литета бессарабских молдаван. Часть из них, их детей и потомков, видимо, смогли переориентировать свою идентичность в сторону румынизма, а когда настало время – распад СССР – и «вспомнить» уроки своих румынских хозяев и наставников.

— Совершенно иное дело – молдаване Левобережного Приднестровья. Они в 20–30-е годы прошли сложными путями индустриализации, коллективизации и культурной революции со всеми их победами и драмами. Все молдаване, как и остальное население МАССР, были грамотными, пользовались преимуществами бесплатного образования, социального обеспечения и страхования. Приднестровские молдаване служили в Красной Армии, где проходили советскую школу патриотизма и интернационализма.

– Вот-вот, — отсюда, видимо, можно легко объяснить тот факт, что единственный молдаванин из 18 Героев Советского Союза, уроженцев МССР, Ион Солтыс, родился и жил до призыва в Советскую Армию в приднестровском селе Кузьмин Каменского района. Известно также, что один город Тирасполь дал больше Героев Советского Союза, чем все правобережные районы Молдовы вместе взятые. Приднестровье – родина 14 героев Советского Союза и двух кавалеров ордена Славы трех степеней.

Не будем забывать и о разной структуре населения правого и левого берегов. В Молдавской автономной республике молдаване являлись «титульной» нацией, не являясь большинством населения, не набирая даже одной трети его численности. В Бессарабии молдаване составляли более половины населения, но вовсе не являлись «титульной» нацией, испытывая, к тому же, серьезное давление со стороны румынской метрополии и местных властей на свою этническую самоидентификацию.

Однако те из руководителей СССР, кто рассчитывал соединением молдавских частей Бессарабии и Левобережья в единой республике ускоренными темпами довести молдаван правого берега до советских стандартов, были правы, – расчет оказался точен. Молдавское самосознание правобережцев укрепилось за полстолетия своего совместного существования и развития (1940-1990 гг.) с советизированным патриотическим мировоззрением левобережных молдаван. И, очевидно, совсем не случайно, что до 1990 года румынизм был лишь предметом тайных вожделений узкого круга представителей творческих профессий. Массовых прорумынских настроений правобережная Молдова не знала никогда, — ни до, ни после Великой Отечественной войны.

А для развития молдавского этноса в Приднестровье межвоенный период способствовал чрезвычайно быстрому культурному развитию и укреплению его молдавской идентичности. За полтора десятилетия после образования МАССР молдаване ликвидировали неграмотность в своей среде. Молдавское государство открыло сеть средних специальных и высших учебных заведений, Молдавский государственный театр, филармонию, Союз писателей (1923), Союз художников (1937 г.), симфонический оркестр (1930 г.), хоровую капеллу «Дойна» (1935 г.) и др. Это позволяет говорить о достаточно высоком уровне формирования национальной интеллигенции, которая стала выразителем интересов и устремлений приднестровских молдаван.

– Разве в Бессарабии в годы румынского господства не было литературы и искусства?

— В Бессарабии были яркие и талантливые мастера и творцы, но не было системы, никто не заботился о приобщении к ценностям культуры и искусства широких слоев населения. Наоборот, подавлялось всё, что не соответствовало идеологии агрессивного румынизма.

И теперь, когда мы наметили пунктиром региональные особенности в развитии двух частей молдавской нации, думаю, мы можем сказать, что создание государственности в 1990 г. было не столько расколом, сколько спасением левобережными молдаванами своего менталитета, своего образа жизни, языка, культуры, своей молдавской идентичности. В широком смысле, — это шанс на спасение всей молдавской нации. В этом наша миссия.

— Да, но с образованием единой Молдавской ССР в августе 1940 г., когда столицей союзной республики стал Кишинев, и, особенно, в послевоенное время, Приднестровье потеряло свое значение центра консолидации молдавской нации, которое принадлежало ему во времена существования Молдавской автономной республики. Молдаване здесь были не в преобладающем количестве, как в правобережных районах, а оставались третьей частью, одной из составляющих приднестровской социально-культурной исторической общности, которая объединяет, кроме них, и две другие части – украинцев и русских, а также болгар, евреев, гагаузов и представителей других этносов.

— Это так. Но что же здесь плохого? Это вовсе не смертельно для левобережных молдаван. В особенностях складывания приднестровской общности в большой мере содержатся и причины особой ментальности молдаван современной ПМР. Сложившийся и не изменяющийся коренным образом на протяжении двух столетий примерный паритет трех основных этнических элементов приднестровской общности исключает выделение одного из этих элементов в качестве «коренного» и противопоставление его двум другим составляющим как, якобы, «оккупантам» и «пришельцам». Это противопоставление в ПМР удалось попросту избежать в период развала Советского Союза, что предотвратило раскол общества.

Создание мононационального этнобюрократического режима в Приднестровье было невозможно в конце 80-х – начале 90-х гг. даже потому, что выделение местных молдаван как «титульной» нации уже делалось в 20-е годы для их культурного возрождения в рамках Украины. Но эти процессы не сопровождались и не могли сопровождаться общественным расколом, который провоцирует современное понимание термина «титуль­ной нации» в плане ее первородного превосходства. В менталитете населения Приднестровья сохранилась историческая память об этих событиях. Такое, противопоставление просто невоз­можно в силу мощных и длительных взаимных ассимиляционных процессов, переплетений бытовых, культурных, социальных, исторических, семейных нитей на уровне большинства семей в Придне­стровье. Кроме того, изоляция и противопоставления себя всем была бы невыгодна и болезненна для самих молдаван Приднестровья. А это во многом обуславливает их особую этническую идентификацию и политическое поведение в определенных ситуациях полиэтнического и мультикультурного общества.

Давайте обратимся к фактам и поговорим на языке цифр. С декабря 1989 по август 1990 г., когда в Приднестровье были проведены референдумы о судьбе региона. В данных опросах принимали участие около 80% всех избирателей. Причем за создание ПМР высказались по различным населенным пунктам от 91 до 98% всех голосовавших. И молдаване принимали в этом референдуме в своем большинстве самое активное участие. Об особом менталитете молдаван Приднестровья говорят и данные социологического обследования, проведенного нами с американскими и российскими коллегами в конце 90-х годов ХХ в.

На вопрос «В какой степени вы считаете себя гражданином бывшего СССР?» утвердительно ответило 70% молдаван Приднестровья и лишь 31% молдаван Пруто-Днестровья (среди румын Молдовы эта цифра равна 5%, среди молдаван ПМР лиц румынской идентификации почти не обнаружено). На вопрос о праве Приднестровья на самостоятельную государственность отрицательно ответили 78% молдаван Молдовы (плюс 98% румын Молдовы) и лишь 15% молдаван ПМР.

— Такие цифры по-настоящему впечатляют, — подавляющее большинство приднестровских молдаван твердо стоит за сохранение наших завоеваний, за укрепление приднестровской государственности.

— И это логично объясняется особенностями нашего исторического пути, особенностями менталитета, психологии, наших желаний, интересов, надежд. Молдаване Приднестровья в своей истории имели две формы государственности.

Первая молдавская государственность в Приднестровье просуществовала около 16 лет (с октября 1924 до августа 1940 г.). Ее ликвидация связана с освобождением Бессарабии от румынских оккупантов и образованием союзной Молдавской ССР по Закону 2 августа 1940 г. Хотя ликвидация первой государственности была произведена с нарушением действующих тогда конституционных законов, включение Левобережного Приднестровья в состав союзной Молдавии не носило для местного населения драматического характера. Границы между республиками в Советском Союзе в житейском плане были чисто условными и не разделяли людей. Поэтому полстолетия совместного существования Приднестровья и Молдовы в рамках единой республики не порождало каких-либо особых напряжений и конфликтов.

— В советские времена ни у кого бы и мысли не возникло такой, — разделить два берега Днестра и восстановить молдавскую автономию…

— Вот именно. Вторая государственность в Приднестровье появляется в период, когда советские времена уходили в прошлое, в период перестройки вместе с инициацией процессов развала СССР. Захват власти в Кишиневе прорумынскими силами, торжество националистического мракобесия, резкая смена элитой Молдовы ориентации с восточно-славянской на германо-романскую и североатлантическую в корне меняет как ситуацию в регионе, так и настроение населения Приднестровья. Выход Молдовы из Советского Союза заставил приднестровцев вспомнить об утерянной государственности в составе Украины. Открыто провозглашаемый кишиневскими властями курс на объединение с Румынией и на изгнание из государства всех «мигрантов», «оккупантов» и «манкуртов» поставил приднестровцев перед угрозой нового геноцида и повторения ужасов времен губернаторства Транснистрия, времен румынской фашистской оккупации под сенью все того же ненавистного всем триколора.

Восстановление своей государственности и строительство Второй республики на Днестре давало единственный шанс народу на свое спасение, на самосохранение, на обеспечение свободы, демократии и ненасилия для нынешнего и будущих поколений приднестровцев. В июне 1990 г. парламент Молдовы отменил акт 2 августа 1940 г. и объявил Молдавскую ССР незаконным порождением советского режима на оккупированной румынской земле. Тем самым Приднестровью были предоставлены не только исторические, политические, гуманитарные, но и все юридические основания для возрождения насильственно ликвидированной в 1940 г. государственности. Ведь «незаконность» создания МССР, провозглашенная высшим законодательным органом Молдовы, одновременно подразумевает и незаконность ликвидации сталинским режимом Первой государственности в Приднестровье.

Проведенные референдумы и опросы выявили твердое намерение абсолютного большинства приднестровцев воссоздать свою государственность как единственного гаранта сохранения равноправия и свободы на своей родной земле. Поначалу это вовсе не означало автоматического развода Молдовы и Приднестровья.

— Мне кажется, это очень важно было бы подчеркнуть. Не приднестровцы были инициаторами развода с Молдовой. Никто у нас о таком развитии событий и не помышлял, никто не хотел раскола.

— Более того, правители Молдовы, обладай они политической мудростью, опытом и доброй волей, вполне могли бы сохранить единство страны в границах Молдавской ССР и пойти по пути ускоренного реформирования многонациональной республики на цивилизованных федеративных началах. Но они предпочли кровавые авантюры и развязали преступную широкомасштабную войну против народа Приднестровья, в том числе и против наших молдаван, которым «бессарабские румыны» дали презрительную кличку «шантисты». Да и после своего позорного поражения они продолжают воевать против наших жителей, окружая республику кольцом всевозможных блокад – таможенной, финансовой, экономической, информационной, телефонной и прочими.

Парадоксально, но тем самым Молдова лишь укрепляет в народе Приднестровья мысль о полной невозможности соединения двух республик даже на конфедеративной основе. Как враждебное соседнее государство Молдова все больше и больше утверждает себя в сознании людей как маленькое и бессильное, но злобное и агрессивное порождение националистического режима, в какие бы одежды он ни рядился, – фронтистские, центристские, христианско-демократические, коммунистические или либеральные.

— Президент Молдовы Н. Тимофти и экс-президент Румынии Т. Бэсеску несколько скорректировали неуклюжие попытки первого президента Молдовы М. Снегура осуществить аншлюс Молдовы с Румынией немедленно, безапелляционно и насильственно, что привело к вооруженному конфликту и многочисленным жертвам. По словам Бэсеску, «Мы побеседовали и согласились, что Румыния и Республика Молдова — два независимых и суверенных государства, но в которых живут в основном румыны. Нас объединяет язык, традиции, радости и несчастья, через которые прошли румыны за последние века». Это означает, что была «поставлена точка в путанице о молдавском меньшинстве», как они говорят. Но известный принцип «Мы румыны и точка» продолжает осуществляться последовательно и непреклонно через различные проекты по созданию общих вооруженных сил и втягивания Молдовы в НАТО, через объединение энергетических, финансовых, политических, образовательных, транспортных и прочих структур. Что же нам делать в этих обстоятельствах?

— Жить и дальше так, как жили! Вот и всё! Исторические основы приднестровской государственности в наши дни получают свое дальнейшее развитие и логическую законченность. Нам просто надо помнить свои корни и жить так, как мы считаем нужным. И никого не бояться. Ведь мы в своем доме. И нам самим строить, благоустраивать, ремонтировать, защищать и модернизировать этот дом.

Мы вполне обойдемся без «ценных указаний» соседей, особенно нацистов. А постоянные истерии кишиневского политического класса против «приднестровских сепаратистов», бесконечные угрозы и призывы поскорее изгнать «пришельцев» из ПМР, чтобы включить эти земли в состав «румынской родины-матери», лишь закрепляют нашу уверенность. Это уверенность присуща как местным молдаванам, так и приднестровцам всех других этнических основ. Уверенность в правильности и жизненности выбранного нами пути. Нашей Республике 26 лет и это свершившийся исторический факт и мировому сообществу от этого никуда не деться. Это и есть праздник на нашей улице, с которым я поздравляю всех приднестровцев.